Все дальше уходят в историю грозные годы самой жестокой мировой войны, но у каждого из нас есть своя семейная история Великой Отечественной войны. И она является частью нашей общей Памяти.

Я – дитя послевоенного времени, хочу поведать о той войне в судьбе моей семьи, из далеких воспоминаний детства и ранней юности, рассказанных мамой и дедушкой с бабушкой, про двух своих родных дядей с непохожей и трагичной судьбой. Родились они в многодетной, трудолюбивой и зажиточной крестьянской семье в деревне Бадашка Пермского края. Старший брат – Фаткулла Асхадуллович Хамидуллин (к сожалению, год рождения не помню), был комсомольским вожаком и бригадиром, вел колхозные дела, распределял лошадей с подводами на работы.

Однажды, когда все лошади уже были распределены, к дяде подошел сосед с просьбой выделить ему подводу для заготовки березовых веников для личного подворья. Получив отказ из-за отсутствия свободных животных, пока дядя отлучился на время, сосед запряг пожарную лошадь. Дядя не позволил увести ее, стал распрягать. В результате завязавшейся потасовки у соседа была порвана его рубаха и разбит нос... Тот, в свою очередь, написал жалобу «куда следует». В итоге дядю осудили – никто не разбирался в том, что лошадь была пожарная, неприкосновенная. У дяди осталась жена с 11-месячной дочерью на руках.

Шел 1940-й год… Однажды дядя прислал домой письмо, где писал о том, что их штраф-батальон с эшелоном проследует по Горьковской железной дороге через станцию Куеда, что находится в трех километрах от дома. Бегали тогда родственники на станцию в надежде хоть мельком увидеть Фаткуллу Асхадулловича, но эшелоны мчались на фронт, мимо станции за секунды, сливаясь в единый поток.

Еще одно письмо я помню сама. Оно было написано карандашом на небольшом клочке коричневой бумаги. В нем дядя писал, что очень торопится перед большим боем: «Не знаю, кто останется жив. Бой решающий. Если что, прощайте. Милостыню подавайте». Это письмо я, с разрешения бабушки, отнесла в школьный музей, когда училась в седьмом классе. В битве за Сталинград Фаткулла Асхадуллович награжден орденом Красной звезды. В этом сражении ему оторвало обе ноги. Скончался он в госпитале в 1943 году, похоронен в братской могиле на Мамаевом кургане. Я сама читала похоронку, орден и удостоверение на него. Но, к сожалению, документы не сохранились. А мой дедушка так и не простил соседа за сломанную судьбу сына…

Младший его брат – Халимулла Асхадуллович Асхадуллин 1926 года рождения. Рос он немного озорным и любознательным мальчишкой. С малолетства постоянно тянулся что-то творить. Лет в 5-6 надумал смастерить со сверстниками самолет. К деревянному ящику приделали крылья, пропеллер. Двое сели, третий – столкнул «самолет» с чердака бани… Исход известен – получили нагоняй от родителей, а от «полета» – ушибы и ссадины. Лет в 12-14 дядя Халим сделал из дерева действующий макет паровоза: топилась топка и паровоз двигался! Учился, помогал родителям по хозяйству, работал в колхозе. Была любимая девушка…

Началась Великая Отечественная война. Каким-то образом он сумел взять справку с сельсовета, увеличив себе возраст на 1 год. И 13 января 1943 года ушел на войну добровольцем. Его определили в танковое училище г. Кунгура на 2 месяца в «учебку». В марте 1943 года родители решились его посетить, шли пешком до Кунгура, добирались целую неделю. Не вернулся с войны солдат… Он уходил и обещал вернуться. Не пришел домой солдат, где погиб, никто не знает. Остались бережно хранимые письма-треугольники от дяди Халима. Фронтовые письма, пожелтевшие страницы… Старая бумага упорно заворачивается по сгибам, продавленным больше семидесяти лет назад. И читать эти строки сложно – комок застревает в горле, а на глаза заворачиваются слезы.

Есть в письмах и вычеркнутые строки, и оборванные края. Это цензура постаралась. Везде штампы «Проверено цензурой». Само время определило судьбу фронтовых писем – быть исторической ценностью.

Солдатские письма… Они пропитаны любовью и тоской по близким людям. Среди сохранившихся фронтовых писем от дяди есть два необычных письма, написанные им его любимой девушке, но не врученные ей. Когда я читала и переводила с латинской кириллицы его письма, улыбалась сквозь слезы, так нежно и приветливо он отписывал ей ответ, что очень скучает и бесконечно долго смотрел на полученное в письме ее фото. Писал, чтобы она не стеснялась, заходила к его родителям. А в каждом письме, написанном домой, просил не обижать ее.

Своей младшей сестре, моей маме, он писал много писем в стихах. Мама часто пересказывала их наизусть, а я собиралась все переписать, да не успела. Мне было 14 лет, когда мамы не стало.

Бабушка моя часто говорила с печалью: «Знать бы, где могилка сына, может, легче бы стало». На что дедушка сердито говорил: «И думать не моги! Жив наш сынок!». Дедушка с бабушкой много лет ждали с надеждой, что однажды постучится в дверь сынок, молодой, красивый, возмужавший. Я дитя послевоенного времени. Я не знаю, что такое война. Синее чистое небо, яркое солнце – все это благодаря и моим дядям Халиму и Фаткулле, и другим родственникам, про которых я ничего не знаю, и много-много другим, защищавшим мою страну.

Это было много лет назад… Сколько горя принесла война…

p.s. Девушка его жива, ей 93 года. После некоторого ожидания создала семью, воспитала трех прекрасных детей.

Анфиса ХАЙДАРШИНА (Ахматханова), Ст. Усть-Хоперская.