– Я гляжу на пожелтевшие семейные фотографии того довоенного и послевоенного времени, и слезы набегают на глаза, – начала свой рассказ Александра Степановна Маврина (в девичестве Букина). – В памяти вновь и вновь возникают далекие, но незабываемые события. Да, тяжело вспоминать те суровые годы, но память хранит, и никуда от этих воспоминаний не деться. До глубокой старости будет помниться то, что пришлось нам пережить. Наше детство, опаленное войной... Тяжело было, трудно, но мы справились. Остались жить и работать в нашем степном ковыльном краю. Здесь мои корни, малая родина. Здесь покоятся родные и близкие.

Родилась Александра Степановна в 1932 году в х. Горбатове Усть-Медведицкого района. Отец Степан Алексеевич Букин работал в колхозе, а мать Лукерья Семеновна – там же дояркой. В семье было трое детей: Матвей, Александра и Алексей.

– Наши родители работали, а мы все время были с бабушками Дуней и Марией, – вспоминает Александра Степановна, – дедушек не было. Мы все время были под приглядом и накормлены. Не могу сказать, что братья были озорные, но им хотелось поиграть, побегать, а летом искупаться в речке. Бабули волновались за них, но, слава Богу, все было хорошо.

Перед войной А.С. Маврина отучилась только один год. А летом 41-го года грянула война. Было не до учебы. Отца, как и других хуторян, забрали на войну. «Помню, как плакали и мама, и бабули, и другие женщины, даже пожилые старики рукавом рубахи вытирали слезы», – с грустью в глазах говорит Александра Степановна.

Хутор опустел. Как раньше, по вечерам, молодежь не собиралась на посиделки. Воцарилась тишина. Дети мало понимали, что трудно будет.

– Мама приходила с работы уставшая, бабушки тоже работали в поле, – продолжает А.С. Маврина, – Надо было убрать урожай, сдать государству собранное зерно. Вся работа легла на плечи женщин, детей и стариков. Нас, детей, кому было более 8 лет, тоже отправляли и на сено, и в поле собирать колоски.

Первую военную зиму 1941-1942 года жили в ожидании и страхе. Знали, что враг занял большую часть территории страны и продвигается вперед. Над хутором пролетали немецкие самолеты с черными крестами.

Все ближе и ближе приближался враг к хутору. В середине июля 1942 года немецкая армия двинулась на нас из станицы Боковской. Первыми вступили на нашу землю 15 мотоциклов с солдатами. Переехав через речку, остановились в центре хутора, а потом двинулись и пешие, и техника. Сколько их было? Много.

Казалось, что черная туча опустилась на нашу землю. В хуторе осталось немного немцев, румын, итальянцев и финнов. Захватчики смеялись, стреляли, играли на губных гармошках. Жители хутора попрятались, по улицам бегали только собаки и перепуганные кошки.

В домах расселились «хозяева новой жизни». Мы жили в летней гарновке, а большую часть времени сидели в погребах. Там было холодно, но безопасно. Немцы не лютовали. Они ловили кур, поросят, на месте резали и жарили на кострах.

Помню, бабуля говорила: «Ироды проклятые, чтоб вы...» и замолкала, начиная читать молитву.

Помню хорошо, что мирное население не трогали. Но слышала, как мама говорила бабушке, что румыны и итальянцы не такие злые и жестокие, как немцы.

Мы особенно не голодали. Наша коровка-кормилица, почитай, всю войну нас молочком обеспечивала.

Осенью 1942 года всем жителям приказали собраться. Бабушки и мама в узелки собрали все необходимое. Забрали и коровку. Нас погнали в Боковскую.

Там мы остановились у одной семьи (забыла фамилию и имена). Жили до самого освобождения. В 20-х числах ноября 1942 года вернулись домой. Наш дом остался целехоньким, хотя много домов было разрушено от бомб или сгорело. Пришли-то мы почти перед зимой, снега было много. Коровке собирали траву сухую, уцелевшую солому. Печь топили ветками. Любили с братьями греться на печке, прижавшись друг к дружке, и слушать, как ветер гудит в печной трубе.

Самым тяжелым испытанием и воспоминанием было, когда враг топтал родную землю. Да и после возвращения в хутор было страшно ходить, ведь «подарки» войны были повсюду. Хорошо, что саперы несколько дней жили в хуторе и разминировали территорию.

У ребят того времени было повышенное чувство ответственности за себя, за младших в семье.

Александра Степановна продолжает рассказывать:

– Вспоминая свое нелегкое военное детство, я все же вижу его. Оно было. Хватало времени как на работу, так и на забавы, на игры. Откуда только силы брались. Когда пошли в школу, то радовались, что будем учиться, хотя по возрасту были переростками. На первое сентября собралась хуторская детвора, родители. Был праздник с цветами, на нас не было форменных платьев, пышных белых бантов, а только выцветшие и перешитые платья и рубашки. Не было портфелей. Карандаши и то не у всех были, не говоря уж о бумаге и учебниках.

Вспоминаю свою учительницу Валентину Захаровну Куликову. Молоденькая, совсем юная учительница, а нас учила, давала знания. Благодарна и Екатерине Федоровне Кузнецовой (Наумовой). Мы научились писать, читать, считать. Учили стихи. Учебников не было. Сидели на уроке тихо, запоминали, а на другой день пересказывали и отвечали. Образование – семь лет учебы.

Наша мама всю свою сознательную жизнь проработала дояркой. За добросовестную работу ее наградили поездкой в Москву на ВДНХ. Сколько было воспоминаний и рассказов о поездке! Папа погиб в войну. Где похоронен – не знаю, похоронка потерялась.

Александра Степановна прожила большую жизнь, наполненную и горем и радостью, особенно она гордилась тем, что дети и внуки получили образование. У них есть семьи, дети, они работают. Не забывают ее, приезжают в гости.

Что нужно пожилому человеку – любовь и внимание близких, их душевность, теплота и забота.

Записала Татьяна АМЕЛИНА, х. Большой.