(Посвящается героям Керченского перешейка)

В лихорадочной судороге, с обильной пеной во рту, лошадь замертво упала у самого двора. Но для Александра Степановича Абраменкова это трагическое событие было совсем незначительным по сравнению с тем сообщением, которое он получил менее часа назад. В центральную усадьбу хутора Среднецарицынского, где он работал счетоводом в бухгалтерии, пришла срочная радиограмма с кратким сообщением о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз и перечнем односельчан, которым необходимо прибыть к семи часам в райвоенкомат. В голове закружилось, завертелось, и Александр понял, что нельзя терять ни минуты. Собрав необходимые документы, взнуздав на ходу коня без стремени, легко вскочил в седло и птицей полетел через буераки и овраги, близлежащие хуторки Карагичев, Б-Немухинский, не замечая никого на пути. Хорошо знавшие Александра как спокойного, уравновешенного человека люди просто недоумевали, что за беда могла у него случиться, и подозревали что-то непоправимое, неладное.

Жена Домна Моисеевна, поджидавшая мужа, выйдя за двор и увидев мертвого коня, навзрыд заголосила, запричитала:

– Кормильца нашего сгубил! Сена не привезешь, дрова на зиму не заготовишь, огород не вспашешь!

Разводя руками, Александр хотел как-то оправдаться и крикнуть, но в горле пересохло и губы глухо прошептали: «Война!». Но она и слушать ничего не хотела, причитания перешли в истерику и проклятия.

– Чтоб тебя приподняло и в огне… – донеслось до края уха Александра, который осматривал свое подворье в конце двора, у гумна со скирдом сена.

Внутри у него все кипело от волнения и переживания за накопившийся ряд недоделок в хозяйстве. У коров навоз срочно почистить требуется; порезать и просушить кизяки на топку печи зимой; брешь у изгороди заделать у свиней, выскочивших во двор; калитку повалившуюся прикрепить в плетне; утки, куры, гуси разбрелись по простору до берега речки, затерявшись в густых зарослях камыша и чакана...

Глаза Александра остановились на красно-коричневом срезе ствола спиленной старой грушины. Любил он заниматься садом. И с утра до вечера сажал бы, ухаживал за элитными саженцами своего густого, с дикоросами сада.

Живой и энергичный Александр, со свойственным оптимизмом смотрел на жизнь, и в голове у него не укладывалась возможность затяжной, продолжительной войны. Он верил, что они достойно дадут отпор врагу и выдворят в ближайшее время с полным разгромом восвояси. Без оттенка сомнения Александру и в голову прийти не могло, что ровно через год оккупанты беспрепятственно войдут в родной хутор Фомихинский. Его добротную, стоявшую посреди хутора хату займет офицерская элита, выселив жену с малолетними детьми – 12-летним Михаилом и 9-летней Машей – в земляной погреб во дворе. А великолепный, роскошный сад под корень вырубят для маскировки военной техники.

Внутри у Александра вдруг вспыхнула творческая искорка. Жена давно галдела, пилила за то, что не хватает посуды и бытовых предметов для приготовления еды.

– Тесто нечем раскатывать, тебе же блины и пирожки испечь не могу, – упрекала Домна.

– Ладно. Будь что будет. Семи смертям не бывать и одной не миновать, – подумал он. И отодвинув все срочные дела на задний план, закрыв на все хозяйственные проблемы глаза, достал ящик со столярными инструментами и, засучив рукава, сноровисто взялся за дело.

Из-под топора летели щепки, сыпались от ножовки ароматные древесные опилки. Не прошло и получаса, как отшлифованная до блеска, с изящной структурой рисунка, одноручная скалка-толкушка была готова.

Ему хотелось хотя бы как-нибудь смягчить свою вину, порадовав и утешив любимую жену искусной собственноручной работой.

Ранним утром призывников собрался провожать весь хутор. Женщины промокали платочками от слез глаза. А мужчины с мажорным пафосом, шутками и смехом желали дать фрицам жару и показать, где раки зимуют.

Когда сели на телеги, Александр вспомнил, что забыл фуражку.

– Не ворачивайся, – веря в приметы, сказала Домна и кинулась к хате.

Да куда там удержать удалого молодца с живым темпераментом, который уже сбегал по деревянным ступеням крылечка в гимнастерке, начищенных хромовых сапожках, поправляя на голове защитного цвета фуражку.

Из военкомата Александр был направлен в Саратов. Пройдя краткосрочные курсы, он выполнял боевые задания на передовой в полку действующей армии. В июне 42-го года его часть на побережье Керченского перешейка активно готовила плоты для переправы на большую землю. На ходу перенося оборудование и военное снаряжение на плоты, он перекуривал с земляком Иваном Давыдовичем Сутуловым. Загрузив пустую тару, спешно отъехал навстречу бесконечной веренице беженцев с необходимыми пожитками. Вдруг в небе, низко над землей, стройными рядами, с хорошо видимыми на крыльях немецкими крестами, летели бомбардировщики «Юнкерс»

Машину тряхнуло от мощных взрывов бомб вражеской авиации. Иван Давыдович на всю мощь прибавил газу, а полуторка на протяжении нескольких километров продолжала содрогаться от бесконечных взрывов.

Сталинградское контрнаступление

Дети, словно мыши, поглубже закапывались в солому от пробиравшегося в земляной погреб мороза. 19 ноября глубокой ночью Маша, проснувшись, вскочила от испуга. Наверное, больше от страшного сна, чем от привычной артиллерийской канонады «катюши». Началось контрнаступление советских войск под кодовым названием «Уран». С плацдармов Дона в Серафимовичском и Клетском районах с последующим направлением на Сталинград.

– Папе больно-больно. Он мне приснился... посреди большой люстры, она вся в огне! – громко рыдая, поделилась дочка с мамой, крепко прижимавшей ее к груди и старавшейся утешить.

Через несколько дней Домна получила треугольный конверт с извещением. «Ваш муж при выполнении боевого задания пропал без вести».

С верой и любовью

Домна родилась в 1907 году и прожила век, переполненный трудностями лихолетий, не дожив до столетия четыре года.